Заметки дочери Дивайта

Fri, 29 May 2009 13:43:43 GMT

Сухие листочки с острыми краешками издавали недовольное шуршание, когда длинные полы мантии тревожили их покой. Ветер почти не проникал к укрытому в горной ложбине алтарю, поэтому любое постороннее движение здесь выглядело излишне громким и резким. Жрец расхаживал взад-вперёд, обращаясь то к видавшему виды сизому камню, изукрашенному рунами, то к замершим в вечном безветрии деревьям, то к клочку сизого облака над головой. Сухие серые губы выплевывали слова, которым не к месту было бы звучать в священном месте. Но темный эльф был один. Послушники были заняты подготовкой Храма к осеннему обряду Посвящения новичков, сбором целебных ягод и растений, ранеными воинами, вернее - той малой их частью, что выжила в последней заварушке, тысячей других неотложных дел. Руки жреца брезгливо сгребали прочь с алтаря кости и остатки полуразложившейся шкуры. И эти руки дрожали в гневе.

- Скажи, Мать моя, всегда ли я служил тебе верно? Не я ли триста лет положил к ногам твоим, лишив себя всего, что мог бы заполучить за это время?
Камень безучастно молчал. Сухощавая рука отбросила в кусты последнюю кость и царапнула холодную и шершавую поверхность.
- О да, я отказался ради тебя ото всего: семья… да-да, семья, ведь меня забрали в Храм несмышленым юнцом; богатство… применяй я свой дар за деньги в одном из крупных городов Королевства, я был бы уже богат; женщины… нет, не возражай, твои жрицы – гадкие, мерзкие шлюхи, это ты думаешь, будто бы они исполняют ритуалы, а на деле они просто ищут плотского наслаждения; известность… да, я мог бы быть известным и почитаемым господином.
Исходящий липким потом лоб приник к древним полуистершимся знакам.
- Молчишь? Да, Мать, ты всегда молчишь. Я нахожу для тебя лучшие подношения, но ты молчишь. Я обращаюсь к тебе, но ты не отвечаешь. Я… прошу тебя, но ты не даёшь. Что должен думать я, смертный? И что думаю я на самом деле? Твой ли дар проходит сквозь мои руки, давая благословления и защиту нашим воинам? Тобой ли созданные чары останавливают врагов, заставляя их прирасти к земле или обратиться в слепое бегство? Или всё это моих, смертных рук, дело? Рук, от которых вскоре останутся такие же кости, как те…

Крепкая гоблинская стрела прорезала тишину и ударилась об алтарь, выдернув на волю несколько мелких искр. Тронутый ржавчиной наконечник, размером в половину ладони жреца, лишь прорвал рукав мантии. Но следом пролетела ещё одна, почти над самым ухом, и глубоко воткнулась в ствол дерева. Эльф приоткрыл глаза и пополз с камня прочь. В растрепавшихся волосах застревали хрустящие листья.
- Я понял, понял, Госпожа. Прости мою никчемную душу, посмевшую сомневаться... Трясущиеся губы целовали столетия назад выбитые руны и землю вокруг них.
- Дай же мне сил уйти от врага, дай же сил! – неистово молил жрец, уползая всё глубже в заросли. После он вскочил на ноги и побежал прочь. Ветки били его по лицу и рвали одежду, но визгливые крики гоблинов постепенно отставали. Впрочем, он бежал ещё долго, позволив себе упасть только возле деревни. Задыхаясь, священник запустил костлявые пальцы в рыхлую и влажную землю. Увядающая трава вечерней влагой умыла пылающее лицо.
- Спасибо тебе, - прошептал он и потерял сознание.

Sun, 03 May 2009 22:42:33 GMT

Долгое время я буду помнить только хруст песка на зубах и вой пепельной бури.
Остальное я запрещаю себе помнить.

Он был уже немолод, этот высокий беловолосый данмер, и с легкостью скрыл бы и волнение в голосе и дрожь в пальцах, теребивших связку ключей. Ему не потребовалось бы расхаживать взад-вперёд и прятать взгляд от собеседника, подобного сегодняшнему ночному гостю. Более того, он счёл бы ниже всякого достоинства приглашать к себе в дом темного эльфа с такой репутацией, не говоря уже о том, чтобы посылать за ним подкупленного на улице мальчишку. И вообще, подкупать кого-либо посчитал бы до сего дня методом никоим образом не годным для ведения честных дел. Он был благовоспитанным воином дома Редоран и честным прихожанином Храма Троих. И данмер хотел бы таковым остаться, несмотря на постигшее его семью несчастье. Поэтому с гостем говорил едва ли не через плечо. Тот сидел на стуле и терпеливо ждал, пока хозяин дома закончит метаться и объяснит суть вопроса. Мастер Андарис вообще хорошо умел ждать – сколько угодно, хоть до завтра.

- Он приехал из Хуула позапрошлым летом. Его мать скончалась от мора, она была моей двоюродной сестрой… Парень остался сиротой, да и… в тамошнем захолустье найти достойное занятие трудно. А здесь пристроил я его в охранники под Скаром. Всё ж не городская уличная стража. И тепло, и бурь почти не слышно. Знай себе следи, как бы у портнихи тюки с тряпьём не вынесли, да чтобы пьяный какой в залы Совета не ломился. Парень не жаловался, приятелей нашёл себе. Не могу сказать, что хулиганили они сильно, так, было конечно, дело молодое. – Голос данмера дрогнул, но он тут же нарочно прочистил горло и продолжил. – Мы ж не знали ничего, пока он не заперся-то от нас. Не пойду, говорит, к вечерней службе, и всё тут. Что ж, мы с супругой думали, может парень съел чего несвежего, да живот у него расстроился, одни ушли. А он сидит и сидит. Плохо мне – и весь разговор. Лекаря звать хотели…
- Что не позвали? – это были первые слова, произнесенные Андарисом за всё время длительной исповеди.
- Да куда уж звать-то теперь, какой лекарь-то пойдет? Как есть всю семью сожгут вместе с домом. Видел бы ты его… Как неживой и когти – во выросли. Мы дверь-то в подвальчик припёрли на всякий случай, так он прошлой ночью выть взялся. Жена вон слегла со страху. А ну как вырвется… а если в город…
Седовласый перевел дыхание:
- Родич он мне… тут, сам понимаешь, стражу позвать никак не мыслимо. А сам… не могу я, да и силы уже не те.
Андарис кивнул.
- Здесь задаток, - коричневый полотняный мешочек глухо звякнул по низкому столику. И пальцы, выпустившие его из рук, наверняка были холодными и потными. – Ты уж пришли бойца покрепче, чтобы… это самое быстро-то закончить. И ещё.
Мастер поднялся со стула и впервые пересекся взглядом с хозяином дома.
- Слушаю.
- Как там у вас это принято… Чтоб нигде об этом не записывать и выше никуда не доносить – так можно? Вроде как мы договорились и всё. Без бу… бумажек письменных – так можно?
- Это будет дороже.
- Согласен, - судорожно кивнул старик. – Ключ-то я от подвальчика вот здесь, под коврик положу.
- Нет уж, ключ-то дашь в руки моему бойцу и до нужной двери спроводишь, понял?
- По-понял, всё понял.
Убийца спрятал задаток, и через мгновение беловласый данмер уже удивленно разглядывал ночную тьму сквозь приоткрытую дверь – Андариса простыл и след.

Признаться, я ждал подвоха от этого города. Уже в первые дни моего пребывания здесь мне стал невыносим этот ветер, наполняющий песком нос, рот и глаза. Мастер Андарис, в чьё распоряжение я поступил на неопределенный срок, тоже не внушал никакого доверия. Он был вечно зол, молчалив и занят делами, о которых никто из младших чинов не имел ни малейшего понятия. Когда он послал за мной младшую жрицу, я готов был предположить, что мне дадут задание до утра изготовить полтыщи тренировочных дротиков из ящика ржавых гвоздей. По крайней мере, я был готов глупо ухмыляться, если не в лицо Мастеру, то в его спину уж точно. К тому, что я услышал, мне пришлось готовиться ровно столько времени, сколько мне отвели на сборы. Ночь ещё только приближалась к самой темной из своих глубин, когда я, выбрав всё возможное из своей экипировки и позаимствовав кое-что из запасов альд’рунцев, стоял на пороге, провожаемый той самой жричкой. Она хранила обет молчания, но её глаза говорили лучше сотен слов. Я улыбнулся: пожалуй, была одна маленькая причина, по которой моё пребывание в Альд’руне должно было бы стать менее тошнотворным.

Беловолосый старик весь дрожал. Быть может оттого, что давно позабыл о воинском самообладании и превратился в праведного обывателя из тех, кто однажды в ясную ночь вспоминает молодецкие вылазки и мелькание костров в степи. А может быть, его снедало обыкновенное чувство вины, которую он собрался взвалить себе на плечи – греха ради блага. Мне меньше всего хотелось разбираться в подгнившей философии заказчика, я никогда этим не занимался. Должен добавить, что за свои годы я пока не встречал ни одного мера или человека, не тронутого этой гнильцой. О том, что искал я без усердия и вовсе не там, где следовало бы, мне тоже было прекрасно известно. Хозяин дома подал мне ключ, масляную лампу и поспешно удалился наверх.

Мефала смеялась надо мной, перепутывала мои мысли и ощущения тогда, когда я больше всего надеялся получить поддержку и направление. Мне мерещился сладковато-медовый запах, вероятно, исходивший от одного из подвешенных к потолку травяных пучков. Весь напряженный до предела, готовый в первый же миг увернуться, перехватить удар, покатиться по чисто выметенному полу, я вдруг чётко осознал, что боя не будет. Мальчишка неподвижно сидел на бочке, его взгляд был устремлён то ли на мой источник света, то ли вообще сквозь него. Я разглядел на нем изорванную в клочья рубаху и содранные в кровь руки с поломанными ногтями, потонувшие в темных кругах глаза и натянувшуюся на скулах кожу. Наверное, в ту минуту мне подумалось сложным рассудить, жив он был или мертв. Рукоятка короткого серебряного меча свободно покоилась в моей руке, но сам клинок до поры оставался в ножнах на бедре. Я успел. Внезапность, с которой это существо кинулось по направлению к моему горлу, невозможно было переоценить. Смертный выдал бы себя напряжением мышц, источением почти неуловимого запаха, дыханием. Успел ли я сморгнуть хоть раз за тот пронизанный смертью момент? Не знаю. Голова несостоявшегося вурдалака откатилась к ближайшему крепко сбитому ящику с овощами, тело лишь несколько раз странно дернулось и утихло. Поводив лампой, я отыскал какие-то ветошки и тщательно вытер лицо, руки и меч, не забыв хорошенько отплеваться. На языке всё плыл приторный запах сушеных цветов.

Снаружи выла буря, швыряя камешками в стены домов, в лица бродяг и в панцири стражей. Поначалу мне казалось, что бури здесь приходят и уходят внезапно, но присмотревшись к местным, понял – это не так. На погоду мне было плевать, равно как и на рассвет, коего всё равно не было видно. Она принесла мне завтрак и осталась, молчаливой тенью подпирая стену. Есть не хотелось совсем. Улыбнувшись, я протянул руку юной жрице, приглашая присесть рядом. Наверное, я бы что-нибудь ей поведал об этой ночи, но девушка проворно скользнула ко мне, забралась на колени и заглянула в глаза. В огненном расплаве мелькали игривые искорки.

Очнулся я далеко за полдень от пробравшего меня озноба. Постель и комната были уже пусты, ветер за толстыми стенами Скара угомонился. Не считая небрежно смятой простыни, опутавшей мои ноги, я был совершенно раздет. Тем не менее, неприятная прохлада кожи вкупе с отяжелевшей головой смутила меня – прежде такого я не замечал. Как и не случалось мне в последние годы уснуть настолько крепко, чтобы не заметить движения поблизости. А ведь она скорее всего просто ушла, не особо таясь. Отыскав в деревянном сундуке (куда я, разумеется, ворохом свалил всю имевшуюся одежду) чистую рубаху, я принялся натягивать её и отчетливо ощутил боль чуть выше локтя. Край грубоватой ткани неприятно проехался по свежей царапине, потревожив чуть схватившуюся кожу. Воображение всколыхнулось где-то на дне сознания, но я раздавил эту мысль прежде, чем она успела зародиться. Быстро натянув штаны, я отправился на её поиски. Мне вдруг показалось это до крайности важным, будто бы могло дать немедленный ответ. Она готовилась к вечернему обряду, сменив одеяния и убрав волосы. Некоторое время я постоял в отдалении, наблюдая за тихими и плавными движениями девушки, потом приблизился. Её рука немедленно вскинулась: «Уходи». Во взгляде больше не было ни капли того льющегося через край очарования, готового поглотить и растворить без остатка, но и прежнего лукавства не было тоже. «Что-то случилось?» - с трудом разлепив губы, спросил я. Девушка качнула головой и вернулась к своим приготовлениям. Мне показалось, что в момент моего ухода она поёжилась от холода и плотнее запахнула на плечах шерстяную накидку.

Tue, 07 Apr 2009 20:49:13 GMT

Тонкие ножки в полосатых рейтузах свешивались с края корзины для бумаг и неустанно молотили крошечными ботинками. Пластмассовый бок с имитацией «плетенки» безучастно терпел, просвечивая скудное содержимое корзины. Чертёнок откинулся назад, запустил руку в мятые клочки и выудил фантик от шоколадного батончика. Придирчиво обобрав прилипшие к обертке крошки и облизав пальцы, бес потянул хозяйку за штанину:
- Я есть хочу!
- У тебя полно еды, - отмахнулась девушка и снова уставилась в мелькающий гоблинами и вспышками заклинаний экран. Однако на сей раз так легко отделаться от бесёнка не удалось. Громко и недовольно фыркая, проклятая зверушка принялась расшвыривать содержимое своей кормушки:
- Полно еды? Ты называешь это едой?! Жевать старую газету или просроченный билетик на метро – это ж совсем себя не уважать! А это что такое? Чек, ага… Четыреста рублей за такую ерунду?! Ладно, выручу тебя, пока никто не увидел, - поморщившись, бес пихнул за щеку маленький, надорванный посередине квадратик.
На минуту или две воцарилась блаженная тишина, нарушаемая только щелканьем клавиш под пальцами хозяйки. После чего нытьё взяло следующий виток:
- Я есть хочу… Может, какие-нибудь набросочки завалялись, зарисовочки, а?
- Нет, не завалялись, ты их в прошлый раз все доел.
- Было вкусно… - темные глазки мечтательно блеснули. – То есть не так вкусно, как могло было быть. А вчера, вчера пока я спал, ты написала новую главу, да?
- Почти, - сквозь зубы прошипела хозяйка. Синяя полоска маны приближалась к нулю, а гоблины и мерзкий орк уже прижали темноволосую колдунью к запертой двери подземелья.
- Покажи, а? Ну пожа-а-алуйста, - когтистая лапка вновь царапнула по ноге девушки.
- Не покажу.
- Покажи-и-и, ну покажи-и-и, - бес цеплял штаны, ныл, вертелся до тех пор, пока его не опрокинули в корзину. Колдунье в экране это не помогло – гоблины уже торопливо обшаривали в поисках ценных вещиц то, что от неё осталось. Орк щурился, пытаясь разглядеть амулет с ярко-синим камнем. Хозяйка нажала кнопку, и все исчезли.
- Ладно, так и быть, - при этих словах девушки чертёнок так всполошился, что забрался на подлокотник кресла и принялся сучить лапками.
- Этого ещё никто не видел?
- Никто.
- Ни одна живая душа? – допытывался искуситель.
- Никто, - она протянула бесу несколько свеженапечатанных страниц.
- Та-а-ак, - блестящие бусинки глаз уже поедали строчку за строчкой, как вдруг что-то заставило рожицу нытика съежиться. – Какое прощание! Его, конечно же, убьют или принесут в жертву?
- Нет, - девушка улыбнулась.
- А он… - бес внимательно осмотрел последний листок с обеих сторон, - хотя бы порвал на ней одежду? А потом их застукали, да?
- Нет, у него не было времени.
- Ну и кому такое надо? Он не рвал тонких шелковых завязок, не получал стрелу в живот… И такие переживания, ах! Где кровь, я не понял, где секс?
- Здесь немного не об этом, - попыталась возразить хозяйка, но существо уже доедало первый листок. Она вздохнула и махнула рукой, привычно наблюдая за работой жадных лапок и прожорливого рта.
- Надеюсь, там, - он кивнул в сторону экрана, - не останется копий, иначе я так не играю.
- Как ты мне надоел, проклятущий, - девушка потянулась за увесистым тапком, но полосатые рейтузы, натянутые на круглое пузико и кривенькие ножки, мелькнули и исчезли за шкафом.

Sat, 21 Mar 2009 22:20:21 GMT

Зарисовочка.

Брызги крови на моем лице, медленно, мучительно медленно ползущая горячая дорожка от виска к подбородку. Я слышу толкающееся за ребрами сердце и не могу его остановить. Должен, но не могу. Бьющий в кривые стёкла маленького окна рассвет нелепо гуляет по комнате. Должно быть, стекловар был слишком пьян или слишком стар. Мои ноги не чувствуют сапог, не чувствуют тверди, что скрывается под тонким заморским ковром. Знала ли улыбчивая меднокожая ткачиха, как закончится жизнь одного из лучших её изделий? Как будет вскорости сожжен вместе с остальным хламом причудливый рисунок, напившийся крови своих хозяев. Хозяев, что ступали на него лишь босыми ногами…

Я еще слышу её пронзительный крик, слышу бесконечно долго, до тех пор, пока он не тонет в глухих ударах моего сердца. В эту ночь я оступился, на одну часть мгновения, на долю вздоха. Я увидел её пронзительно-алые глаза и движения губ, сплетающих заклинание. Она не успела, но я чувствовал эту непростительную оплошность и сейчас, опутанный мороком рассвета. Хозяйку и её мужа я оставил на том самом ковре. Фелара, Фарвина, Фалена?.. Имя, носимое в Приказе, теперь расплывалось, таяло. Так истончаются паутинки под проливным дождем. Мне нужно было уходить из дома, где больше не было живых, но я ждал. Пригвожденный к месту, отирающий висок (оказалось, это всего лишь пот), я слушал и чего-то ждал.

Это было больше похоже на мяуканье. В далёком детстве, из которого я запомнил лишь несколько ярких моментов, у моей приемной матери была служанка, которая однажды произвела на свет котенка... Похожие звуки я услышал сейчас из соседней комнаты. Они-то и вырвали меня в действительность, сорвали с места. Ребёнок оказался данмером. Двух или трех месяцев от роду. Я рассмотрел на его пухлом запястье веревочку, удерживающую знак Рода. Поддел её самым кончиком тонкого лезвия. Пора уходить, пора…

Лодка шелестела высокой травой, наталкивалась на камыши. Сонное поселение только начинало шуршать внутри своих полупрозрачных домиков. Где солнце проникало не только сквозь стекла, но и во все мыслимые щели. Я греб бесшумно, так, что мой шепот был отчетливо слышен и мне и крохотному свертку, устроенному на дне лодки.
- Мою мать звали Нирай, мою приемную мать. О настоящей я ничего не знаю, ведь я подкидыш. Более того, я был сначала подброшен в бретонскую семью, где меня просто прозвали Серым. Моя кожа отличалась цветом от кожи их детей… Йен Серый, неплохое имя для данмера, да? Молчишь? Ты прав, отвратительное. Хотя это не имеет никакого значения для смертного, ведь Госпоже всё равно известны наши истинные имена. Кто знает, какое имя получишь ты, как будешь ты его носить и чем ты прославишь его или опозоришь. Хочешь, я дам тебе имя? Нет? Кривишь рот… Ты прав, малыш, я не достоин. Но пойми, есть воля, против которой… Эх, ты ещё слишком мал, а я едва умею писать, чтобы начертать тебе имя на каком-нибудь клочке. Считай, что пока ты безымянный. Ведь в Приказе о тебе не было сказано ни единого слова. Ты не предназначен Госпоже, малыш, и тебе придется жить дальше. Нам бы только добраться до Кальдеры, а там, там я знаю, что дальше делать. Спи, спи пока…

Mon, 16 Mar 2009 20:59:32 GMT

Однажды ты понимаешь: наступил день, когда ты нашел одну из крупинок Истины.
И не имеют значения те тонны простого серого песка, что ты перевернул.
И не имеет значения тиканье часов.

В Круге нас было пятеро. Ромка, высокий лохматый раздолбай и весельчак, когда-то учился со мной в одной школе двумя классами старше. В те годы его меньше всего можно было заподозрить в увлечении магией, так как вёл он себя уж слишком обычно и по-пацански. Курил в школьном туалете, пил пиво в парке на скамеечке, щипал девчонок за все выступающие места. Никакой напускной задумчивости или там, интереса к специфической литературе, но, тем не менее, именно он привел меня в Круг. Просто позвал как-то раз, приходи мол, поговорим, послушаем, и я осталась.

Второго парня звали Вадимом. Он в основном молчал и слушал, но иногда приносил нам почитать свои записи. По большей части это были философские размышления о бренности нашего бытия, но иногда попадались почти фантастические рассказики с нуарной атмосферой. На мой взгляд, весьма стильные. Вадик всегда приходил в одном и том же затертом и свалявшемся свитере, который в своей свитерной молодости был, вероятно, коричневым, но по прошествии лет так оброс серыми комочками, что больше стал похож на грязный асфальт. К свитеру неизменно прилагались темно-зеленые брюки, портфель (наследство отца, если не деда Вадима) и клетчатый шарф. Обладателю этого странного гардероба было чуть за тридцать, и он работал в одной из школ, из которой когда-то отчислили Ромку. Не сомневаюсь, что где-то очень глубоко Вадим был человеком добрым и отзывчивым, но «бренность бытия» давила на него, и он защищался. Как мог, так и защищался.

Третьей, или точнее четвертой (меня мы посчитаем и вдаваться в подробности не будем, ведь читатель сего текста и так получил достаточное представление), была Верочка. В моем понимании именно такие девушки и должны вызывать в мужчинах желание совершить подвиг или, на худой конец, вместо подвига, задарить темно-красными розочками и шоколадными конфетами по самый курносый верочкин носик. Признаюсь, однажды я не сдержалась и купила ей эти самые розочки, но мне пришлось все-таки дождаться её дня рождения, иначе она бы оскорбилась и не взяла их. Вера была невысокой, стройной и темноволосой, легкой и подвижной. Не худышкой-коротышкой, как она себя называла, а грациозной маленькой феечкой с серыми чуть удивленными глазами. У неё был дар, она с легкостью манипулировала сложными и опасными зарядами Силы, и у неё получалось сделать это непринужденно и даже весело. Но в личной жизни ей совсем не везло, в свои двадцать три она умудрилась ни разу не сходить на свидание. Ей виделось в этом вмешательство недоброго глаза, но я уверена, что она просто не была способна взглянуть на себя со стороны. Никакого сглаза или порчи на ней не висело, просто Вере не везло по закону случайных чисел или еще по какому-нибудь другому, совсем неволшебному закону.

А пятым был наш Учитель, хотя в глаза мы никогда его так не называли, а обращались просто по имени и на «ты». За исключением разрозненных, случайно пойманных на лету фактов, мы не знали о нем практически ничего. Впрочем, у нас был номер его мобильного телефона, имя, и адрес, где мы собирались раз или два в месяц, как получалось. Это была ободранная квартира с провалившимися креслами и низким диваном, с обвалившейся плиткой на кухне и в ванной, ржавой водой в кране и прочими атрибутами жилища, заброшенного лет двадцать назад. Это место мы называли «у Бабки», по легенде там когда-то жила бабушка нашего Учителя, а после её смерти ни один из родственников так и не дотянул свои руки до старой московской квартирки. Но жила ли на самом деле Бабка в этом доме, и были ли у неё другие родственники, кроме нашего «преподавателя» никто так и не узнал. У нас была крыша над головой – место, куда мы на несколько часов убегали от окружающего мира и говорили, и слушали.

Мы были каждый сам по себе, и в то же время единством, и если бы нам пришлось нарисовать символ нашей группы, это была бы простая пентаграмма. Мы были похожи на путников, собравшихся у костра, где было тепло и уютно и совсем, совсем не надо было надевать маски. Еще у нас был чайник – единственный «предмет будущего» в той квартирке – электрический, цвета синий металлик. Бабкиных чашек тонкого белого фарфора как раз было пять, хотя блюдце – всего одно. Но нам хватало, угощение мы покупали в хлебной палатке за углом и выкладывали на это самое блюдце.

Однажды я рассказала об этих встречах близкой подруге, человеку далекому от магии и эзотерики, но вполне понимающему. Она испугалась, что меня затащили в секту и теперь непременно зомбируют, отнимут все деньги, квартиру и заставят привязать к поясу бомбу и взорвать троллейбус. Как это было смешно! Мы никогда ничего не пили (кроме чая) и не курили (кроме обычных сигарет) на своих встречах, мы не читали книги религиозного содержания, мы никому не молились и, если не считать денег на сушки и сухари к чаю, не вложили в нашу «секту» ни рубля. Чаще всего мы просто делились своими наблюдениями, рассказывали случаи из своей жизни, рассуждали. Каждый из нас изначально умел определять границы биополя, искать в нем неровности и пробои, исцелять головную боль и просчитывать вероятностные линии будущего. Мы с Верой могли ещё и видеть Сны. Кроме того, мы могли без страха и стеснения выложить Кругу свои сны и вместе разобраться в них. Учитель внимательно выслушивал нас, каждого из нас, предлагал свои варианты, рассказывал примеры из практики. Копошились с проблемами мы всегда сами, так как ещё в начале было сказано, что ни один из нас не станет ведомым. Мы просто должны немного подрасти и идти своими Путями, а может быть, и стать потом ведущими для кого-то.

- Ты показывал это другим своим друзьям, публиковал в интернете, носил в издательство? – спросил как-то Учитель Вадима, возвращая его очередную исписанную тетрадочку.
- Нет, - тот угрюмо покачал головой и упрятал писанину в портфель.
- Но почему?
- Друзья… могут не понять, в интернете слишком много критики, а в издательстве… - Вадик вздохнул, - там и без меня таких умников навалом.
- Но ведь нам ты показываешь.
- Вам… можно.
Ещё один вздох человека, на миг вернувшегося в мыслях в тот, реальный мир, вне стен Бабкиной квартиры. Человека, привыкшего молчать и не высовываться, и носить старый свалявшийся свитер. И где был этот забитый холостяк-неудачник тогда, когда Вадим лечил мою ушибленную коленку, и из-под его рук струилось нешуточное тепло. Если бы мы выключили свет, я бы увидела и сияние, уверена.

Ромка был порывистым и всегда торопился. Он с большим трудом ладил со своим врожденным даром, но это было все-таки не то же самое, что справляться с круговыми интергалами в институте. Интегралы он представить себе не мог, а человеческий организм – вот он, на ладошке… Наверное, из него бы вышел хороший врач, если бы его не запихнули в технический вуз, да еще и платно.

Вне этих стен мы виделись крайне редко, разве что случайно. Наши встречи не назывались тайными, но по понятным причинам, афишировать их ни у кого желания не было. Люди с трудом верят в подобное общение.

Так прошло почти два года, до того самого дня, как разбилась одна из чашек. Соскользнула на пол с мокрого стола. Нет, мы не были помешаны на знаках, но все-таки это был Знак. Неделей позже я встретила на улице ромкиного друга и узнала, что Ромка шагнул с девятого этажа, потому что у него не было денег вернуть долг. Якобы он задолжал огромную сумму за «дурь», которую то ли колол себе, то ли нюхал. Его родители ничего не знали, да и я могу поручиться, что ни разу на наших встречах не видела его «под кайфом». Я набрала номер Учителя, и так мы впервые встретились не у Бабки, а в самом центре Москвы.
- Про деньги я упустил, не догадался… Помог бы. – Это был первый раз, когда Учитель словно чувствовал себя виноватым.
- Почему он не рассказал нам?
- Это было как раз то единственное, что он скрывал. Он умел ставить защиту даже от меня. Нас стало четверо.
- Как элементы без квинтэссенции?
- Вроде того. Слушай, элемент. Возьми это.
На круглом столике передо мной блестели небольшие часы. Женские, на дорогом ремешке и, кажется, золотые. Часы были совершенно новыми, но Учитель так небрежно вытащил их из кармана, что я решила спросить:
- Откуда это?
- Из магазина, - он пожал плечами.
- Да нет, не надо… - я совершенно неловко отодвинула подарок.
- У тебя нет часов.
- Разве я опаздываю? Я смотрю время на мобильнике… – мой лепет был едва слышен.
- Послушай, ты можешь их просто взять? Не анализировать, сколько они стоят, заслужила ли ты этот подарок, что ты за него мне должна и прочую ерунду? Просто взять и не морочить мне голову! Какого черта, я сказал, что не буду вас вести, а вы копошитесь как слепые котята уже третий год!
Прежде я не видела его таким рассерженным. Ромкина выходка задела его слишком сильно, и не мог простить себе оплошности. Мы разошлись, скупо попрощавшись, и отчего-то я понимала, что больше наших встреч не будет. Но я ошиблась, случилась еще одна встреча.

Тогда мы в первый раз пили водку, закусывая её маринованными огурцами из банки и нарезанным черным хлебом. Верочка, которая до этого дня не пила ничего крепче компота, заявила, что не выносит вадькин свитер, и я уже знала, что это был последний день свитера, да и холостячества его хозяина. Мне было невыносимо радостно видеть, как двое взрослых людей еще не видят своего будущего, совсем уже близкого и реального. Тыкаются молочными носами, повернутыми в сторону друг друга, как слепые котята. Мы с Учителем курили на кухне, потом он долго держал меня за плечи, стоя позади.
- Ты ведь все понимаешь, каждый пошел своим путем. Я никого не принуждал.
- Возможно, где-то стоило вмешаться…
- Возможно, - он помолчал. – Проблема в том, что многие люди, входя в Круг, перестают думать самостоятельно. Вы были сильнее этого и всегда брали на себя ответственность за каждое свое слово или действие. Но сила характера заключается не только в этом. Иногда людям нужны советы и помощь. Силен не тот, кто делает всё сам и в одиночку.
- А кто?
- Тот, кто оступаясь, встает и идет дальше.

Мы бросили свои окурки в банку из-под Нескафе и вернулись в комнату. Я до сих пор помню то противоречивое чувство. Так жаль, что рушится милое и привычное, и так важно выйти из Круга и идти дальше. С нами были знания, у нас была Сила. Учитель обнял каждого, оставив меня напоследок. Вера и Вадим ушли вместе, мне не хотелось наступать им на пятки по пути до остановки.
- Мы называли тебя Учителем, - я улыбнулась, заглянув ему в лицо, схватывая напоследок все черты его лица – темные брови, серо-зеленые глаза, едва заметную усмешку. – За глаза.
- Если так подумать, я вас почти ничему не учил. – он пожал плечами.
- Теперь ты исчезнешь?
- Мне пора заняться своими делами. Квартиру эту продать наконец, в родной город наведаться. Может, там и осяду. Как сложится.
- Удачи тебе…
- Я тебе многого не сказал, но мне бы хотелось, чтобы ты нашла это сама.
- Мне потребуются для этого годы? – я с удивлением обнаружила, что отрывной календарь на стене прихожей на этот самый, нынешний, 2002-й год.
- Смотря как будешь искать, - он оторвал листочек и вложил его в мою руку. – Начни уже сегодня.

Сейчас я держу тот листочек в руках. 16 марта 2002 года. Прошло семь лет. Я продолжаю искать.

Mon, 16 Jun 2008 20:24:08 GMT

Основано на реальных событиях.
(Для особо впечатлительных поясняю, что в данной истории ни меня ни моих виртуалов-персонажей не стояло. С ролью скромного наблюдателя я иногда справляюсь.)

«Вернись, вернись.» Единственная мысль, пробивающая время от времени утомлённый духотой разум. Снующая вокзальная толпа с набитыми узлами и чемоданами, стрёкот в вагонных динамиках и непререкаемый голос машиниста: «не держите двери, электропоезд будет стоять, пока не отпустят двери». Держите двери, дьявол вас возьми, мотайте обратно свою мерзкую паутину времён. Туда, где был он. Бессонные ночи у мерцающего старенького монитора. Стук клавиш, заставляющий собаку время от времени нервно вскидывать левое ухо. Она была одинока до него, с ним и после него. Он не был ни лекарем, ни фокусником, ни обманщиком. Возможно, как никогда в этой жизни, он открывал ей свои злейшие раны и позволял отпивать из них горечь. И она пила всё до последней капли, забыв о том, что есть яды, отравляющие желудок, но спокойно живущие в крови. Не замечала, как тонула, как растворялась в нём. Сияющие гранями зелёного офисные центры, шелест автомобилей, навязчивые голоса подруг – всё плавно шло мимо. Другой дорогой и другим миром. В её мире были только они двое. Он даже не спрашивал её имени, возраста, города. Ты онлайн? Ты здесь? Всё. «Я буду ночь, две, три… сколько нужно, только вернись». Седая старуха в шёлковой блузке понимающе поглядывает сбоку. «А ведь ты, детка, превратилась в тень». Она торопливо поднялась и побежала в другой вагон. Кто-то неведомый отпустил двери, и поезд двинулся, хрустя суставами. Но её мир остался неподвижен. «Вернись».

~из воспоминаний одного мага~

Tue, 10 Jun 2008 17:19:26 GMT

Зарисовка на тему Лизы и некоторых других моих героев. Даже в большей степени на тему других, с незначительным присутствием Лизы. Так уж вышло.
Багровый закат давно утонул за черной кромкой леса, а столпившиеся над головой тучи не торопились открывать взору луну. Но я чувствовал её и молча благословлял эти безветренные полуночные мгновения. Спустя час или чуть больше начнет холодать, туманом окутает болота и лес на мили вокруг, и тогда ни чутьё ни обостренное зрение темного эльфа уже не помогут поискам в лесной глуши. Мои тени незримо следовали за мной в своём измерении, но я ощущал их присутствие и готовность явиться на мой зов. Они не могут воспротивиться моей воле, связанные узами крепче кровных и древнее моего рода. Я мысленно потянулся к своим невидимым спутникам и удостоверился, что всё в порядке. В нашем мире они истощали свои силы, я же, обращаясь к ним, тратил свои. Но я привык и был совершенно спокоен, углубляясь в полный опасностей лес. Каждый кустик и кочка здесь были знакомы, и даже бестелесные стаи тощих болотных призраков лишь жалобно стонали, не решаясь приблизиться ко мне. Хруст и шорох опавшей листвы под ногами сменился негромким чавканьем. Где-то нерешительно затянул песню сверчок, но тут же смолк. Пройти мимо нужной травы я просто не мог: во-первых, мои глаза отчетливо различали во тьме все встречные кустики и сборища поганок, а во-вторых, искомое растение чуть заметно излучало сиреневое сияние. Я невольно залюбовался им, не торопясь доставать нож. Усыпанный капельками влаги куст расцвёл только этой ночью. Лепестки цветов ещё не распрямились до конца, оттесняя ворсистые чашелистики вниз и освещая прилежащую листву своим потусторонним светом. Если бы существовал фиолетовый фосфор, то я бы подумал, что кто-то бережно нанёс его на эти цветы тонкой кисточкой. Аккуратно подняв листья, я позаимствовал боковые отростки, оставив материнскому растению простор для роста. Глаза уже приметили вокруг другие кусты, и на время я увлекся своими мыслями и неторопливым собирательством. Сумка наполнялась, одежды мои промокали от влаги, где-то хороводили призраки, исполняя свои заунывные песни. И тут мне почудился крик. Я не мог быть уверен, что действительно слышал его. Образ моей жизни и постоянное общение с существами другого плана порой порождают и не такие галлюцинации, поэтому я отмахнулся от наваждения и перепрыгнул на соседнюю кочку. Склонился снова, но рука крепче сжала нож, а течение мыслей прекратилось. Я слушал. Мысленно я отматывал секунды назад и искал направление. Дочь Верховного жреца будет недовольна моим опозданием, и нет ничего холоднее и тоньше её надменно поджатых губ. Но ноги уже несли меня в противоположную от деревни сторону, несмотря на сгущавшийся туман, несмотря на то, что сапоги почти полностью уходили в трясину. Почему я делал это – не знаю. Час, два, сколько я искал, так и осталось мне неизвестным, потому что после того, как нашёл, время изменило свой ход. Она оказалась человеческой девчонкой лет пятнадцати, а может, двадцати, я не настолько точно умел определять возраст людей. Тем более, что девчонка была с ног до головы перепачкана грязью и сажей, а одежда её походила на изорванное тряпьё. Её распахнутые глаза смотрели прямо в ночное небо, и я удивился, что не заметил появления луны. Тучи расступились, явив земле тусклый и неверный свет. Вытащив тело девушки на относительно сухую проплешину, я обыскал её одежду. Ничего подозрительного. Возможно, при ней была сумка или плащ, но она потеряла их, спасаясь от погони. Слишком лёгкая и вкусная добыча для ночных болотных обитателей, охочих до свежей, пульсирующей жизненной силы. Так просто догнать и выпить, заставив замереть кровь и остановиться сердце. Я склонил голову, чрезвычайно довольный тем, что никто из собратьев не видит меня сейчас. Половина из них прошли бы сейчас мимо, даже не остановившись, другая половина не преминула бы поглумиться над человеческим телом, тем более, женским. Вытащив из-за пазухи круглый серебряный медальон с эмблемой моего рода, я поднес его отполированной стороной к приоткрытым губам и носу девушки. Поверхность не затуманилась дыханием, но я уже отыскивал пульс. Тишина. Но я не раз видел только что умерших, на их лицах всегда был один и тот же оттенок неминуемости и смирения, заметный и сквозь гримасу ужаса, и сквозь старческое умиротворение морщин. Девушка не была на них похожа. Укутывая её тело своим плащом, я прикидывал, каким из скрытных подземных ходов в город можно воспользоваться. Мне можно, убеждал я себя, с трудом взваливая на плечо ночную находку, я маг, я ученый, да мало ли… Это моё личное дело, кого и что держать в своих покоях. Там не раз бывали существа в тысячи раз опаснее полуживых девушек. Она жива. Или я схожу с ума. Повязка на левом запястье сбилась, проехавшись по краям незаживающей раны – кровь нужна была мне для призыва теней, и я вынужден был время от времени обновлять рану, когда она предательски затягивалась. Пот ручейками стекал по моим вискам, я чувствовал, что и к спине под лёгкой кожаной броней прилипла нательная рубашка. Осталось совсем немного, рассвет не успеет догнать меня или застигнуть врасплох. Вот и вход в пещеру, черной раной зияющий в скале. Шелест длинных одежд, и я замер. - Келлард, ты должен был вернуться через час после полуночи. Уже светает. – Белые иглы ресниц говорившей взметнулись вверх, открыв мне негодующий взор жрицы Шиллен. Она не была сильно разгневана, как ни старалась это изобразить. Скорее – раздосадована, что её ослушались. Донния, дочь Верховного жреца, находилась в том самом возрасте и положении, когда нужно было приобретать вес в непростом темноэльфийском обществе, сметая все попытки конкурентов занять её место. - Туман задержал меня, - я чуть покачнулся под тяжестью своей ноши, покрепче перехватив её. - Твои руки в крови, и ты несёшь мертвеца. – Донния кошачьей походкой обошла меня, рассматривая, чуть задрав остренький подбородок. Она была невысокой и стройной, белоснежные волосы по обыкновению убраны в узел на затылке. Причудливая заколка в виде синей иглы с зазубринами пронзала этот узел, мне всегда хотелось протянуть руку и вытащить её, хотя это было бы высшей наглостью. - Это моя кровь… - твёрдо ответил я и двинулся в сторону прохода. К моему удивлению жрица не преградила мне путь, а последовала за мной, молча скользя по вырубленным в камне ступеням. - Иди за мной, - приказала она, намеренно сворачивая на тёмную улицу, едва мы оказались в городе. Свет магических кристаллов лишь ронял сюда отблески в виде длинных сиреневых полос. Мы шли ко мне, я понял это сразу, но искать объяснений у меня не было ни сил ни возможности. Отперев дверь, я опустил тело на пол комнаты и облокотился о стену, стирая со лба пот. - Ты не слишком силён, - заявила жрица, критически оглядев мою фигуру. В её глазах мелькнула насмешка, упустить которую я просто не мог. Мне плевать, соврал я себе и принялся разматывать плащ. Донния опустилась рядом со мной и тоже приступила к осмотру тела. - Она жива? – я отстранился, предоставив жрице возможность самой исследовать необходимые точки на теле девушки. - Она нужна тебе живой? – вопросом на вопрос ответила эльфийка, сделав недвусмысленный жест, указывающий на то, для каких целей мне могла пригодиться девушка. - Я предпочитаю наших женщин, - отойдя к столу, заваленному различной дребеденью и материалами, я искал бинт и пузырёк с зельем для замучившей меня руки. Донния оказалась рядом настолько неожиданно и бесшумно, что снадобье выскользнуло из моих рук. - Дай мне… Девушка шептала исцеляющие заклинания, а я рассеянно смотрел на кончик её заколки. Взгляд невольно опустился по причёске на изящную шею, полуоткрытую грудь, прошелся по краю темно-синего платья. - По-моему, ты увлёкся, - оборвала она меня голосом, закончив молитву. - По-моему, ты тоже, - я с досадой смотрел на зажившую рану и белесые рубцы. - Она красива. Если это слово применимо к людям, - резюмировала Донния, когда мы освободили человеческую девчонку от остатков одежды и стёрли с её лица грязь и пепел. – Юная магичка, ресницы опалены огнем. Меня крайне интересует, зачем ей нужно было подбираться к нашему городу, да ещё и лесом. Для мирно настроенных посланников существуют дороги. - Мы можем это узнать? – я прошёлся по комнате, мелкими мурашками на спине чувствуя ответ. - Разумеется. Есть несколько способов, – жрица сделала небольшую паузу и продолжила, - Привести её в чувство и допросить или дождаться пока она умрёт и допросить её дух, или не дожидаться, а помочь ей умереть. В любом случае, решать это будет Верховный жрец. Возможно, он сочтёт её подходящим даром для Шиллен, и тебе зачтётся эта находка. - Я бы не торопился с этим. Нет, я не собирался говорить этих слов, но они уже были произнесены. Я укрыл обнаженное тело покрывалом и уставился на жрицу. Та самая презрительно-недовольная гримаса решительно портила её молодое лицо. Донния изо всех сил старалась сохранить свой статус, но приятное щекотание моей зажившей раны напоминало мне о недавнем тепле её рук. - Мой отец узнает о том, кого ты приволок в своё жилище. Не думаю, что ему это понравится. - Ты помогла мне пройти мимо стражи, - улыбнулся я. - Я думала… что это один из наших, что ему ещё можно помочь. - Если ей ещё можно помочь, почему бы тебе не сделать этого самой? – встав на её пути я сложил на груди руки. - Ты забываешься, Келлард. Темная эльфийка бросила последний взгляд на мою кровать, куда мы положили найденную девушку, и направилась к двери. - А я думал, старшая из жриц способна на большее, чем исцеление царапин. Дверь тяжело хлопнула, и я остался один, если не считать моей полумертвой находки. Тяжело меряя промокшими на болоте сапогами пол, я размышлял обо всём случившемся в эту ночь. Слишком многое казалось мне выходящим за рамки привычного, и оттого с навязчивой липкостью не покидающим мысли. Я разложил на тряпице скромные украшения девчонки – витое колечко, простенький браслет, крестик церкви Эйнхазад и намокший карманный молитвенник. Да, я был смешон. Меня поняли бы и одобрили, если бы я был некромантом и желал изготовить из девчонки покорную прислугу. Возможно, община бы не запретила держать девчонку в качестве рабыни. Но я хотел чего-то иррационального, чего не мог понять и сам. С холодком в сознании я тихо признался себе, что хотел её спасти от своих же собратьев и от участи подарка для Шиллен. Часы тянулись своим чередом, в её состоянии ничего не изменялось. Руки оставались прохладными, полуприкрытые глаза – недвижимыми. Я ждал. Мне нужно было работать, и, завесив кровать разделяющей комнату шторой, я погрузился в книги. Стук в дверь пробудил меня ото сна, и я с трудом поднял тяжелую голову с затекших рук и вмиг всё вспомнил. Донния откинула кружевное покрывало с лица. Она пришла одна, и я крепко задвинул засов. - Ты забыла свои растения, - я кивнул в сторону безнадежно погасших стеблей. – Они теперь ни на что не годятся. - Я послала двух послушников за новыми, - эльфийка не двигалась с места. - Прошло уже много времени, – тихо сказал я. - Мне нужно было подготовиться, - прошептала жрица. Я всё понял, и нам не нужно было объясняться. Верховный жрец понятия не имел о том, во что ввязывается его дочь. Преодолев разделявший нас шаг, я обнял её в первый раз в жизни, потрясенный её поступком и собственной дерзостью. Теплые руки девушки скользнули по моим плечам, обхватили шею, притягивая меня ближе, хотя этого и не требовалось, поскольку мои губы и сами инстинктивно отыскали её губы. Я не здесь, меня больше нет. Донния оборвала поцелуй, тяжело дыша в моё плечо: - Давай займемся девчонкой. - Да, да… конечно… - я рассеянно разомкнул руки, пропуская её к телу. - Шиллен оказалась ко мне благосклонна и услышала мои молитвы. Донния устало откинулась в высоком кресле, с удовлетворением глядя на порозовевшие щеки девушки. Ресницы спящей чуть подрагивали, грудь приподнималась в пока ещё неровном дыхании. Она готова была очнуться, но священница намеренно погрузила её в магический сон, чтобы та могла отчасти восстановить потерянные силы. Законы нашей общины, писаные и неписаные, требовали извещать совет старейшин о любых следах пребывания чужаков в наших землях. Любой попрошайка, забредший в наши края, или разбойник, пойманный в лесах, должен был первым делом быть допрошен. Мы нарушали законы, более того, она нарушала. Я не боялся за себя. Но за ней могли проследить. У Доннии были враги и завистники в Храме Шиллен. Тяжело вздохнув, я присел возле неё, обняв её колени и склонив голову. Она неторопливо перебирала мои волосы, успокаивая мою так и не выплеснутую страсть. Ни одну из женщин я не желал больше, чем её сейчас, но я не мог потревожить её полусна. Она устала, справившись с задачей, посильной лишь жрецу высокого ранга. Прошло полчаса или около того. Донния тряхнула головой, отгоняя дрему, и заговорила: - В двух милях пути отсюда есть пещера, в которой живёт один изгой расы людей. Он могущественный колдун, некромант и демон знает кто ещё, но однажды имел неосторожность поссориться с одним из высокопоставленных аденских вельмож. Эти люди так мелочны. Его объявили вне закона, и он укрылся в наших краях. - Ты помогла ему? – меня осенила догадка, но она оказалась неверной. - Нет. Другой жрец, обязанный ему жизнью. Впоследствии он не раз помогал нашим магам, поэтому старейшины распорядились сохранить ему жизнь и не нарушать его отшельничества. - Но некроманту для работы нужен… материал? - Тебя это не касается, Келлард. Единственное, что я могу предложить – отдать девчонку ему в ученицы. Если она подойдет, разумеется. Но это сможет выяснить только он сам. Оставаться здесь ей нельзя. - А если она не захочет? - Поверь мне, после того, что с ней случилось, она ещё очень долго не будет хотеть ничего. И потом, мнение этой юной человечихи меня волнует меньше всего. Как и её судьба. Враньё. Она вновь натянула эту глупую маску беспристрастия. Пусть, я всё равно был счастлив, наверное, впервые в моей полуторавековой жизни. - Следующей ночью, - шепнула мне напоследок Донния, уже возле двери. В ответ я тихо сжал её руку в своей и только после этого нехотя выпустил. - Пей, это придаст тебе сил, - я протянул девушке чашу с травяным напитком, предварительно разогрев его по настоянию Доннии. Она молча приняла её и сделала осторожный глоток. Темно-серые глаза незнакомки неотрывно следили за каждым моим движением, но страха, как у других представителей её расы, встречающих нас, я в них не заметил. Русые волосы девушки спутанной копной покоились на обнаженных плечах и спине, грудь она прикрыла, потянув на себя одеяло. – Как твоё имя? - Я пленница? – прямо спросила она. Я пожал плечами: - Если ты выйдешь из моего дома, тебя скорее всего сочтут шпионкой и убьют. Медленно, и после того, как ты во всём сознаешься. – Намеренно выделив последние слова, я опустился рядом с ней на край собственной кровати. - Мне не в чем сознаваться, - она покачала головой и снова отпила из чаши. – Мой наставник из Гильдии Магов в Глудине отправил меня в ваши земли за крылышками кровавой пикси. Я заблудилась в лесу, и на меня напали призраки. - Ты поклоняешься Эйнхазад? - Это обещанный допрос? – пронзительный взгляд из-за края медной посудины. - Нет, - я опустил плечи, задумавшись. - Меня зовут Лиза… - девушка осторожно опустила голову на подушку, - твоё имя Келлард? - Да, ты слышала мои разговоры со жрицей, воскресившей тебя? - Немного, - прошептала она устало. Зелье подействовало, вновь накрывая её укрепляющим сном. Мне следовало найти для неё подходящую одежду и ждать прихода вечера. Тяжелые предчувствия одолевали меня при каждом движении, отчего я вынужден был расслабиться и прочесть молитву. Стало легче. Я не делал ничего дурного для темных эльфов, убеждал я себя, но моё сердце билось тревожно. Возможно, из-за Доннии, которую я невольно впутал в эту историю. Тонкие пальцы жрицы ещё раз прошлись по девичьему лицу, размазывая золу: - Не противься судьбе, если ты попытаешься сбежать, тебя ждёт смерть. Я видела это своими глазами. И во второй раз её лапы будут держать тебя вечно. Лиза покорно опустила ресницы. Вопреки всему, что до сих пор она слышала о темных эльфах, эта жрица спасла ей жизнь и указала путь. Но она не знала, как отблагодарить её. Донния словно прочитала её мысли и тихо рассмеялась: - Не стоит благодарить меня, я смертная. Возможно когда-нибудь Шиллен примет твою благодарность, как дала она мне силы сохранить тебе жизнь. Но до этого тебе нужно многому научиться. Ты способна, но ещё слишком молода. - Всё равно спасибо, - девушка поклонилась. В неприметной коричневой мантии, с разукрашенным сажей лицом она и впрямь походила на юную послушницу нашего Храма. С наступлением темноты мы двинулись в путь, и лес жадно сомкнул свои лапы за нашими спинами. Я пропустил девушек вперёд, задержавшись, чтобы достать мешочек с ингредиентами для заклинания. Быстро и привычно полоснул по запястью, заставив тонкую струйку крови стечь на пепельный порошок. Тень явилась на зов, и я приказал ей двигаться за нами. Осторожность не повредит, подумал я, вспоминая недавнее беспокойство. Донния вела Лизу за руку, помогая той перешагивать через вылезающие на поверхность корни вековых деревьев. Время от времени жрица оглядывалась на меня, чтобы убедиться, что всё в порядке. Мы тихо и медленно углублялись в чащу. Не-мёртвое создание уставилось на нас белёсыми, похожими на застывшее желе глазами и, шаркнув по земле ногой, двинулось навстречу. Зомби был безоружен, но осторожности ради наша группка отступила на пару шагов. - Вейн! Выходи! – крикнула Донния, заслонив своё точеный нос от смердящего чудовища. - Не стоит так кричать, женщина, - высокий темноволосый человек вынырнул из деревянного строения, примыкавшего прямо к огромному, торчащему из земли куску скалы. Он поприветствовал темных эльфов и остановился взглядом на человеческой девушке. – Благодарю, но мне не нужны служанки. Я справляюсь сам. - Она – маг, - Донния подтолкнула девушку вперёд. – Брат Тельвур говорил, что ты давно хотел найти ученика, чтобы передать свои знания. Ваш век недолог. - Вот как? – мужчина бросил взгляд за плечи Келларда, где спокойно повисла призванная тень. – Хорошо, пусть останется. Но если я сочту её непригодной… - Она твоя. А нам пора в обратный путь, - прервала его Донния. Маг улыбнулся и поднял руку в прощальном жесте. Замершая от страха Лиза проводила их долгим взглядом. - Идём, - коротко бросил ей мужчина и направился к своей хижине. Глядя на дрожащие язычки свечей, Донния невольно думала, что это громогласный голос Верховного жреца заставляет их нервно подёргиваться. Руки её и Келларда были прочно связаны за спинами, рты залеплены заклинаниями безмолвия, словно невидимым каменным пластырем. Они могли только слушать и смотреть на бушевавшего служителя Шиллен. Старейшину и отца Доннии. - Может быть, это всё объясняет? – К ногам темных эльфов полетели крестик и молитвенник, размером с ладонь. Вслед за ними – веник из погасших растений. – Или это? Рвать священную траву ради её уничтожения и собственной забавы? Читать презренные молитвы и, более того, хранить их под подушкой? - Это ложь, - едва слышно промолвил вызыватель, как только чары отпустили его голосовые связки. - Я не желаю слушать, - Верховный жрец кивнул стоящей по правую руку от него младшей дочери, приказывая обновить заклинание. Та повиновалась, но в глазах её стояла невыразимая тоска. Слева от священника стояла его третья, средняя дочь, не скрывавшая торжествующей улыбки. Рядом с ней, нагло подбоченившись, сверкал глазами молодой кинжальщик, все последние дни следивший за каждым шагом Доннии и мага. Это была его победа, думал он. Их победа, снова думал он, касаясь талии подруги. – Моё разочарование велико, Донния. Я возлагал на тебя большие надежды, чрезмерно большие и неоправданные, как мне теперь стало известно. Я считал тебя от рождения благословленной нашей Матерью, и мне горько сознавать, как мог я так заблуждаться. - Отец, - вмешалась младшая дочь, умоляюще заглянув старейшине в глаза, - дай им возможность сказать. - У них ещё будет возможность выговориться, Анти, - сухо отрезал Верховный жрец, отдавая приказ двум вооруженным до зубов охранникам увести пленников. Эльф легонько похлопал по плечу девушку, - Иди уже займись тренировкой, твой учитель вчера был крайне недоволен. Увидимся на вечерней службе. Средней дочери и её дружку старейшина не сказал ни слова, но по его ссутулившейся походке стало ясно, что сложенный ими доклад возымел необходимое действие. Пламя свечей выпрямилось, и легкий ветерок, разгуливавший доселе под сводами Храма, угомонился.

Сказка №10

Tue, 05 Dec 2006 23:55:00 GMT

Сказка про доброго волшебника и глупого короля.

Снегу не видно было конца. Весь день - как ночь, небо черное и белые хлопья – вниз, вверх, по сторонам. Сплошная стена из пушистых, едва взбиваемых ветром по косой обрывков снега. Мрачные сгустки туч почти цепляли верхушки городских башен, и было совершенно непонятно, как так из черных туч – ослепительно белое. Королевский дворец белого камня и вовсе потерялся из виду, различить можно было лишь одинокие фигурки стражников у ворот, да и те то и дело пропадали в белой кутерьме. - Был дворец – нет дворца. Забавненько… А всё ж иллюзия. Я смотрю – не вижу, а значит могу сделать вывод, что его нет. При этом я не слеп. Хм. Предположим, что рядом стоит старая ключница... нет, её не надо, пусть будет её дочь – молодая и расчетливая дамочка из прислуги дворца. Ей не хочется, чтобы дворец пропал. Тем не менее, она стоит рядом со мной и его не видит. Следовательно, это не иллюзия. Хммм. Волшебник зевнул, взмахом рукава отгоняя сон, мельтешащие в глазах снежинки и образ дочки ключницы. Из огромного, в человеческий рост окна его заколдованной башни открывался прекрасный вид на город, наполненный белым. Сегодня вид был донельзя скучным и даже вгонял в сон привыкшего к неторопливым рассуждениям старца. Посреди хрустальной залы, по которой волшебник заскользил в свои покои, стояла изящная прозрачная чаша. Ходили слухи, что эта посудина была вырезана из алмаза огромных размеров, хотя даже тупой подмастерье знает, что тверже алмаза ничего нет, и даже зачарованный инструмент тут не поможет. Чаша, тем не менее, существовала, и стояла она на прозрачном хрустальном, как и вся комната, столике пятигранной формы о пяти же ножках. И полна она была до краев жидкостью изумрудного сияния. Но то был жесточайший обман. Стоило кому-либо ступить в хрустальную комнату и коснуться пола, как напольные плиты едва заметно вздрагивали, а за ними и столик с чашей. С легкостью жидкость выплескивалась за край и всегда на того, кто посмел нарушить ее покой. Была это сильнейшая во всем королевстве кислота, и немало любопытных людей получили в лучшем случае – дыры на одежде, а в худшем – незаживающие язвы на лице. Легко предположить, кто оказался в числе этих несчастных. Волшебник никогда не запирал двери своей башни, ибо в любую из его комнат можно было попасть только миновав эту, хрустальную. Жадные до наживы воришки, бесцеремонные посланцы от короля и его свиты, придворные дамочки, желающие при помощи амулетов и снадобий вернуть себе былую привлекательность или мужскую силу своим мужьям. Всеми руководил расчет и нетерпение, а потому волшебник справедливо полагал, что они получили по заслугам. Он любил уединение и всегда знал, когда бывает по-настоящему нужен. Тогда он спускался в город и помогал врачевать раны бойцам или отгонял с местного кладбища расплодившуюся нечисть. Но в остальное время старец был занят философскими размышлениями об устройстве мироздания или чтением побуревших от времени фолиантов. И ему нужен был покой и одиночество. Тихий зов рожка вывел мага из легкого оцепенения и заставил приободриться. Его Величество сам пожаловал на ночь глядя. Старик торопливо набросил подбитую теплым мехом мантию и заскользил к выходу. Нетрудно было догадаться, что сам он в опасной комнате всегда левитировал над полом. Магия, заключенная в чаше действовала на всех без исключения. - Чем могу служить моему королю? – без излишнего подобострастия спросил волшебник, тем не менее, низко поклонившись. - Ничтожный колдун, ты оскорбил мою дочь и за это лишаешься права носить свою седую башку! Взять его! Бравые дружинники выставили вперед копья, но кинуться на старца не решились. Волшебник подмигнул одному из них и счел, что имеет еще за собой слово: - Ваше Величество, я этого не делал. Король злобно надул щеки, готовый самолично открутить голову и наглому магу и всей своей охране. - Моя дочь направлялась к тебе сегодня затем, чтобы пригласить на собственную свадьбу, а ты же скрылся в своей башне не пожелав ее выслушать. Глубочайшее оскорбление! - Позволю себе вас поправить, - волшебник снова поклонился, - Ваша дочь просила дать ей флакон с ядом, чтобы отравить завтра на праздничном приеме своего будущего жениха. Видать не по нраву он ей пришелся. Я, как вы верно подметили, не стал более слушать принцессу и скрылся в башне, но ваша дочь имела неосторожность последовать за мной. Оттого теперь ей придется долгое время не показываться на люди. Ведь всем известно, что у меня в гостиной стоит заколдованный сосуд с кислотой. - Почему ты не дал ей яд? – король склонил голову набок и с легким прищуром наблюдал за хитрым стариком. – Только не говори о высоких мотивах и вселенской доброте. - Увы, таковой доброты не существует, мой король. Я всего лишь маг и ученый и не желаю вмешиваться в политику. Ведь этот брак выгоден вам. - Брак теперь не состоится, а это первый шаг к войне. И виноват в этом ты, жалкий и ничтожный колдун. Мои солдаты будут погибать, а моя дочь вынуждена будет отправиться в монастырь. Кто возьмет в жены девушку с уродливым лицом? - Если бы я дал ей яд, то брак не состоялся бы все равно, - уже совсем тихо сказал волшебник. - Взять его! – взревел король, и на этот раз воины не осмелились ослушаться. Они кинулись толпой на тщедушного старика и едва не раздавили его своими доспехами. Спутав волшебника по рукам и ногам, они взвалили его на свободную лошадь и двинулись в сторону города. Борода и волосы его развевались на холодном ветру, лицо залеплял нескончаемый снег. Он многое повидал на своем веку, и не верил, что все так скоро может закончиться. Лошадь ступала осторожно, убаюкивая уставшего старика. Он увидел вскоре стены дворца и вынужден был признать, что тот никуда не исчез. Он думал о волшебной чаше и лице принцессы, а также о приближающейся войне. Он думал о ранах воинов, которые не исцелит и о нечистой силе, что заполнит окрестные болота. И думал о том, как было бы хорошо, если бы дворец исчез а вместе с ним и глупый король. Лишь когда его подхватили за локти и поволокли в сырую и вонючую темницу, лишь когда он коснулся щекой непривычно жесткого соломенного матраса, эти мысли ушли. - Я мог бы покончить с ними одним взмахом руки, наслав на них немощь и паралич. Мог бы снова укрыться в башне. Мог бы запутать в видениях… Мог бы, мог бы… Волшебник улыбнулся, погружаясь в одному ему понятный уютный мир снов. Теплая мантия грела его не хуже домашнего пухового одеяла. Ему приятно было засыпать с мыслью, что все королевство сейчас тонет в пушистом снегопаде, и он даже не пытался понять почему.

Нужна ли вторая сказка, продолжающая эту? Или всё уже исчерпано?